Воспоминания ветеранов

Воспоминания о службе в Германии.

«…в условиях службы за рубежом Родины советские воины проходят большую политическую школу. Каждый шаг — это политика. По их поведению, культуре народы зарубежных стран оценивают советский народ».

М. И. Калинин

Призыв.

Служба в Группе советских войск в Германии являлась высокой честью и ответственностью для каждого военнослужащего. Это не случайно. ГСВГ началась для меня во время призывной комиссии в новоуренгойском городском военном комиссариате. В моем приписном удостоверении красовалась команда 20А, и военный комиссар заверил, что на меня оформлены все соответствующие документы и я буду служить за границей. Передо мной стоял выбор служить в ГСВГ, или поступить в Свердловское пожарное военное училище, куда я готов был уехать после распределения на призывной комиссии. Я выбрал службу в Германии.
27 мая 1991 года, выдался солнечным, теплым днем. На чистом небе как никогда яркое солнце. Поезд сообщением Новый Уренгой – Тюмень, разгоняя утреннюю дымку, трогается и, набирая скорость, уносит нас все дальше от родного перрона. А провожающие неотрывно смотрят вслед уходящему составу. Кое-кто, с влажными от нахлынувших эмоций глазами, все махал и махал на прощание, смотря в окно я терял в дали лица своих родных и друзей. В левом нагрудном кармане у меня только что выданный новенький военный билет. Можно сказать, что я в армии. Через полтора часа наш состав прибыл на первую станцию Коротчаево, где к нам зашли еще два призывника, и свободных мест в нашем вагоне больше не стало. Два сопровождающих пожелали нам удачной дороги, и куда-то исчезли на сутки. Двери в нашем вагоне, видимо по приказу военного комиссариата были закрыты на всем пути следования и открывались только на больших станциях. После бессонной ночи, ночи напутствий и слёз, ночи смеха и глупой бравады. Ночи разлучницы. Ночи, являющейся рубежом между детством, юностью беззаботной и взрослой жизнью. Ибо все слова, после окончания, скажем школы, о вступлении во взрослую жизнь, это, простите, пустой символизм. Для мужчины, именно эта ночь в большинстве случаев по – настоящему рубежная. Дальше, за этой ночью наступает взрослая самостоятельная и серьезная жизнь. В ней ты уже не ребёнок. Там с тебя серьёзный спрос. Твоим поступкам, любым и бытовым и служебным, даётся уже другая оценка. В этой жизни цена твоим действиям другая. Ты стал взрослым. Понимание этого приходит позже, но рубеж, для мужчины, лежит именно в этом временном отрезке, в этой ночи, так называемого ритуала проводов в армию. Так вот после этой ночи, вагон погрузился в сон. Ближе к обеду призывники стали просыпаться, и выкладывать на общий стол продукты которые были нам собраны в дорогу нашими родителями. Я ехал в одном купе с тремя призывниками, с одним я был знаком, а с двумя другими знаком заочно, т.е. мы знали друг друга через наших общих друзей, но в близких дружеских отношениях не состояли. Все наши запасы мы сообща съели в течении первых суток пути, поэтому на станциях ближе к югу области стали покупать у бабушек торгующих на перронах – вареную картошку, малосольные огурцы, помидоры и прочие продукты. Чтобы не опоздать на поезд почти всегда мы забирали у них все, что они принесли для продажи и вместе с чемоданом. Они не понимали, что за голодные лысые ребята так щедро одаривали их деньгами. А нам было приятно за стариков. В Тюмень прибыли около полуночи, и до областного сборного пункта пошли пешком. Прибыв на сборный пункт, который находился при Тюменском областном военном комиссариате нас встретил дежурный, построил в одну шеренгу и предупредил, что жить мы начинаем по армейскому распорядку. На ОСП я пробыл недолго, два дня. Как и положено прошел медицинскую комиссию и стал ждать своего «покупателя». Пункт служил перевалочным местом, где формировались группы на поезда и самолеты для дальнейшего следования к месту службы. Прибывающие со всей области новобранцы размещались в помещении, где в два яруса были установлены нары без всяких постельных принадлежностей. 31 мая, находясь в строю я услышал свою фамилию. В этот же вечер мы отправились в город Омск. На вокзале нас встретил майор – покупатель из Германии, и на автобусе мы поехали на омский областной сборный пункт. По дороге туда он нам объяснил, что с момента призыва мы считаемся военнослужащими, и по прибытию на ОСП выдал нам первую армейскую зарплату за май! На следующее утро нас отвезли в баню, где потом переодели в военную форму, так называемую «афганку», и мы стали ждать нашей отправки в Германию и Польшу. В Омске я тоже пробыл два дня, с утра бегал на зарядку, завтракал, обедал и ужинал. Но почему то всегда хотелось есть, и мы ходили в солдатскую чайную попить чаю со сладкими пирожками и кексами. После прохождения очередной медицинской и призывной комиссии, я был направлен для прохождения службы в Группу советских войск в Германии, а мои уренгойские попутчики по купе в Северную группу войск в Польшу. В ночь перед отправкой я провел у них в спальном помещении, где мы шутили и пели песни под гитару. 5 июня 1991 года на военно – транспортном самолете ИЛ -76 мы вылетели по маршруту Омск – военный аэродром Фалькенберг. Через восемь часов полета я оказался в другом мире, хотя внешне этого не скажешь, те же дембеля кричащие «вешайтесь», кидающие нам мыло и брючные ремни, я их видел и на омском военном аэродроме. Те же , что и у нас березы и сосны, лес, в котором находился пересыльный лагерь при аэродроме. Ничего не выдавало присутствия чужой страны. Запах, это было самое первое отличие от нашей Родины. Вечерний июньский туман и запах сгоревшего угольного брикета, вот тот состав смеси, который врезался на всю жизнь в мою память, этот запах будет сопровождать меня на протяжении полутора лет моей службы в ГСВГ. Это его слабое подобие, которое встречается на железнодорожных станциях нашей Родины, будет внезапно вызывать приступ ностальгии по тем годам молодости которые я провел в ГСВГ. В Фалькенберге нас встретили армейские ЗИЛы-131 и отвезли на местную железнодорожную станцию. Оттуда мы поехали на немецком поезде в город Франкфурт – на – Одере. Официально часть называлась 1-й приемно-пересыльный пункт ГСВГ и подчинялась напрямую заместителю начальника штаба ГСВГ. Из Франкфурта меня распределили в 1 гвардейскую танковую армию, и там я узнал, что это бывшая Первая конная армия под командованием маршала Семена Буденного. Почему то тогда я испытал патриотический всплеск эмоций. Через несколько часов мы с призывниками и сопровождающим поехали в воинскую часть, которая располагалась в лесу близ города Бранд. По прибытии нас расселили в палатки, и в Бранде я провел одну ночь. С утра все призывники собирались в общей большой курилке и слушали рассказы военнослужащих, которые отслужили год, или полтора в действующей армии. Туда же время от времени подходили покупатели, и забирали очередную партию для прохождения службы. Помню пришли два старших сержанта и спросили, есть ли призывники кто окончил музыкальное училище. Оказалось, что они искали солдат для Краснознаменного ансамбля песни и пляски ГСВГ. Где то после обеда меня и еще одного солдата из Омска Александра Дресунка снова повезли на военной машине по дорогам Германии. Очередной точкой стал город Гримма, штаб дивизии. Наш сопровождающий завел нас в столовую, и сказал, что после приема пищи нас ожидает машина для отправки в часть, где мы будем проходить дальнейшую службу и постигать азы военной профессии. Прибыл за нами старший прапорщик Глущенко и увез на машине в Лейпциг, в войсковую часть полевая почта 38726. Часть входила в состав 20 гвардейской Прикарпатско – Берлинской мотострелковой ордена Александра Суворова Краснознаменной дивизии, 1 гвардейской Краснознаменной танковой армии. Старший прапорщик оказался работником строевой части и сразу завел нас в штаб к дежурному, старшему лейтенанту Боеву. Как оказалось он и был нашим командиром взвода молодого пополнения, но так как он совмещал должности командира взвода МПНР и взвода «карантина», мы видели его не часто. Первый – в штабе, несколько раз в роте, и на принятии присяги. Вот такой он был человек. Неприметный, но незаменимый.
И вот – вводная лекция! Я, конечно, не смогу её передать полностью, но вступление помню.
– Товарищи солдаты! Курсанты! – старлей был строг и торжественен.
– Вы прибыли служить в часть имеющую славные боевые традиции. Служба в нашей части считается почетной, скоро вы примете присягу и станете настоящими солдатами. Сейчас вы узнаете, кем вам предстоит стать через месяц. В каких войсках вы будете служить, и чем будете заниматься. Затем по внутренней связи он вызвал заместителя командира взвода курсов молодого бойца и мы пошли в помещение «карантина». Взвод находился на втором этаже общей казармы в кубрике на 20 кроватей. До нас там уже было человек 12. Сразу, что кинулось в глаза, это многонациональность коллектива. За всю службу передо мной там прошли почти все национальности Советского Союза, и это был очень ценный житейский опыт. На моем карманном календаре появилось первое отверстие иглой на дате 8 июня 1991 года, мой первый день в действующей армии, первый день рядового Плотникова. Так началась моя армейская служба в ГСВГ.

Карантин.

Основной задачей армейского карантина является превратить призванных на службу Родине неорганизованных новобранцев в то, что потом вольётся в подразделения в общем смысле, а проще говоря, станет солдатами. Именно станет. Потому что «выпускник карантина» лишь основа, сырьё, так сказать, для дальнейшей обработки и выделки полноценного защитника Родины. Какими способами это достигается? Правильно, повседневным планомерным и тщательным обучением призванного в армию молодого человека. В результате вот этого планомерного призывник к моменту присяги уже начинает понимать, что такое дисциплина, уже умеет подчиняться и даже делать элементарные, для солдата, вещи… И вот она моя казарма. А в тот момент от серых стен и длинных коридоров веяло тоской. Становилось не по себе. Глядя на эту унылую обстановку из идеально заправленных коек, на которые сразу же было запрещено садиться, я осознавал, не будет здесь ни дней рождений, ни других праздников и вообще никаких развлечений. С этого момента все мы стали курсантами учебного взвода, или проще – “курками”. Первым делом нам сказали подготовить форму: пришить погоны, петлицы, воротнички, ввернуть эмблемы; и, получив нитки и иголки, мы принялись за дело. Потом в консервной банке принесли разведенную хлорку, и каждый на своем кителе, брюках, пилотке, ремне и сапогах стал спичкой вытравливать номер своего военного билета. Кто завершал метить казенное добро, ложился спать. Это были глобальные подшивки и разметки. Но были и повседневные. Главное и основное, это подшивка т.е. подшивание подворотника к воротничку куртки. Подворотничок это такая полоска материала белого цвета, который пришивается к внутренней части стойки воротника. Операция эта выполнялась ежедневно. И дело тут не в красоте, которую придаёт белая полосочка материала, но и в гигиене. Но сам процесс подшивки это не так просто, как кажется. Во-первых, надо рассчитать длину полоски ткани, т.е. те, кто служил и подшивался, знают, как быстро это сделать. А тому, кто только начинает этот процесс на это тоже время надо. Но дело в самом процессе. Ну, скрытый шов мы освоили довольно быстро, хотя, не поняв сразу, кое у кого получилось наоборот. Но это мелочи, один раз переделал и понятно. Ночь пролетала очень быстро, и в шесть утра в одних трусах и сапогах мы дружно выбегали на зарядку. Первые полчаса посвящены примитивным упражнениям, типа: махи левой ногой к вытянутой правой руке и наоборот, приседания и наклоны в стороны, отжимания на кулаках или кончиках пальцев. После чего следовала легкая пробежка вокруг плаца. Но все в мире кончается – кончается и зарядка. Взвод бежит в расположение части, чтобы умыться и почистить зубы, затем бежишь заправлять постель. Сначала равняются сами койки. Двое натягивают нитку и по ней койки устанавливаются в линию. Затем быстро-быстро каждый заправляет свою постель. А требования высоки: не допускается никаких вмятин и складок, кроме того, постель должна лежать как ровный брусок – все поверхности только под прямыми углами. Для этого набивали “кантики” – наводили прямые углы на одеялах, выглаживая их одновременно двумя табуретками. Еще на что стоит обратить внимание – пол. Он был везде, кроме площадки в центре коридора, дощатый. Покрыт пол, был тёмно-красной мастикой. Кстати как оказалось – такая мастика была в ходу практически везде в армейских помещениях. Там где были деревянные полы, там сразу оказывалась и эта мастика. И вот раз в неделю, в субботу, после занятий устраивался ПХД и основные силы взвода поступали в распоряжение старшины. И начиналось. Сначала сдвигались койки в кубриках, и мы падали на колени скрябать, или как мы тогда все говорили с лёгкой руки нашего старшины, «шкрябать» или «шкрести» пол стеклышками! Армейские порядки мы усваивали быстро, так как учителей у нас было достаточно, и методы обучения они применяли самые простые и очень доходчивые. Как ни тяжелы были физические нагрузки, но еще более тяжелым было то, что мы систематически не могли выспаться. Я готов был в любое время дня и в любом месте мгновенно заснуть. Пройдя полный курс молодого бойца, мы приняли присягу.

Присяга.

23 июня 1991 года выдался жаркий, солнечный день. Роты построились на плацу, все в парадках, все блестит: парадную форму готовили к этому знаменательному событию еще за несколько дней. В середине плаца расставлены накрытые красной скатертью столы, за ними стоят штабные офицеры. На почетном месте расположился караул со знаменем батальона. Курсанты по одному строевым шагом выходят из строя, берут со стола красную папку с текстом присяги и громко, с интонацией, исполненной пафоса и решимости, зачитывают текст: – Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, принимаю присягу и торжественно клянусь… – чтобы не сбиться в эту торжественную минуту, присягу каждый уже знал наизусть – зубрили так, что от зубов отскакивало – специально сдавали зачет. – …Если же я нарушу эту мою клятву, то пусть меня постигнет суровая кара , всеобщая ненависть и презрение советского закона. Зачитав присягу, я расписался в лежащем на столе журнале. Только потом я узнал, что с того момента, как я присягнул на верность коммунистической партии и родному правительству, за провинности меня будет судить не гражданский суд, а военный трибунал. После торжественной части принятия присяги, заместитель командира части по политико – воспитательной работе майор Чуйко, выдал каждому солдату принявшему присягу по упаковке конфет. Эти конфеты тогда показались самыми вкусными т.к. уже почти месяц мы не ели сладкого. На следующий день нас распределили по-ротно и по – взводно для дальнейшего прохождения службы.

Служба.

Рота в которой я продолжил армейскую службу, как и остальные имела свои особенности несения службы. Распорядок дня и устав един для всех родов войск, а вот занятия и специальности, которыми занимались и владели солдаты срочной службы – свои.
Рота состояла из 4 взводов. Каждый взвод в свою очередь делится на три – четыре отделения. По штату в роте был командир, заместитель командира, заместитель командира по политико – воспитательной работе, два техника, старшина роты, командиры взводов, заместители командиров взводов, командиры отделений. Не трудно посчитать сколько «нянек» приходится на пятьдесят человек, которые, по сути, могли бы составить два школьных класса. Причем следует учесть, что в классе обычно один учитель на 25 учеников. Здесь же солдаты находятся под присмотром гораздо большего количества человек. Служба в армии подразделяется на учебные периоды. Учебный период длится полгода. В конце периода итоговая проверка. По результатам проверки следуют поощрения и оргвыводы. По результатам выводов повышенное внимание к отличникам в следующем периоде обеспечено. И к тем, кто наоборот тоже, во-первых, гарантированы усиленные репрессии, а во-вторых, и потом вниманием не обходят. После проверки начинается перевод техники. Соответственно на зимний или летний период. Ну и параллельно решается масса хозяйственных вопросов, обновление наглядной агитации и т.п. и т.д. Тут вам и стройотряды и всяко-разно. Смена личного состава, в том числе. Одни, помахав фуражками из кузова дембельского грузовика (а что поделать—традиция!), уезжали по домам. Другие наоборот, несмело озираясь, входили в ворота гарнизонов, чтобы провести там кто полтора, кто год. Но новобранцев мне удалось увидеть только один раз, осенью 1991 года, в остальное время вплоть до полного вывода, часть комплектовались за счет солдат тех частей, которые выводились в Союз. Но проходит этот безумный и в то же время приятный период. Ибо нет никаких занятий, налаженный и надоевший распорядок дня постоянно ломается и перетряхивается, а это всё же, какое-никакое, а разнообразие. И вот приходит, день, в который начинается новый учебный период. Всегда и везде первая учебная неделя посвящена отработке задач сколачивания подразделений и выводу частей в запасные районы. У нашего батальона, были определены вот какие нормативы. Прибытие подразделений в парки и подготовка к выходу – пять минут с момента объявления сигнала. На вытягивание ротных колонн отпускалось двадцать. И уже через двадцать пять батальон должен был покинуть гарнизон. Скажу сразу – мы укладывались в двадцать. Поэтому отрабатывались все этапы до автоматизма. Человек, которого я запомнил на всю жизнь, делал из нас, безусых пацанов, настоящих мужчин, мой старшина роты, старший прапорщик Шалимов Виталий Сергеевич. Это осознаешь уже намного позже, через несколько лет после демобилизации. Я очень благодарен этому человеку, он действительно был нашим ротным «отцом». Расскажу только один случай из моих с ним взаимоотношений. Шалимов дал мне задание, после выполнения которого я ему был обязан доложить. После доклада мы пошли проверять качество выполнения. Посмотрев на все, вдруг он мне говорит, – 45 секунд отбой. Я влетаю в помещение роты, раздеваюсь и лежа в кровати, думаю про себя, что сейчас со мной продолжат выполнять это упражнение все солдаты моей роты. На самом деле ему очень понравилось сделанное, и он объявил мне двухдневный казарменный отпуск. Бывало и такое. Старшину уважали все, от солдата до командира части, вольнонаемные гражданские специалисты. В распорядке дня во всех частях Советской Армии были включены политзанятия. Ротным замполитом у нас был старший лейтенант Володин, который закончил службу на Камчатке в звании подполковник и ныне проживает в Чувашской Республике. Было бы удивительно не коснуться такой важной части службы. Самой главной задачей политорганов в Советской Армии было обеспечить стопроцентный охват военнослужащих политическим образованием. Для каждой категории образование это называлось по-разному. Для рядового, сержантского состава и прапорщиков – политзанятия. Для офицеров – марксистко-ленинская политинформации и просмотр программы «Время». Ну, а для избранных уже организовывались марксистко-ленинские университеты и прочее. Но, как это всё ни назови, а процесс был строго обязательным, как уже было сказано, для каждого, без исключений военнослужащего. Дважды в неделю, после завтрака любое подразделение вымирало. Все военные собирались в специально отведенных, типа ленкомнат или классов, местах, рассаживались за партами – столами и раскладывали перед собой тетрадки, в которые записывали темы. Тема могла варьироваться в зависимости от генерального курса партии или номера съезда или пленума. Солдатам текст читался из журнала «Советский воин». Так же в ГСВГ выходила своя газета «Советская Армия» и вещала радиостанция «Волга». Еще одним из обязательных занятий в войсках была физическая подготовка военнослужащих, которой уделялась одна из основных ролей в боевой учебе. В части проходили военно – спортивные праздники приуроченные к каким то датам, или праздникам. Выглядело это так. После завтрака, батальон строили на плацу и, поздравляли личный состав с этим событием или праздником, сопровождая конечно это торжественной речью и напутствием. Потом было прохождение торжественным маршем с песней. Это был как бы первый этап мероприятия. Или первый конкурс. Потом роты расходились по этапам. У нас этих этапов было четыре, по числу рот. Первый – кросс три километра. Старт у ворот КПП №1 батальона, затем вдоль клуба и боксов автомобильной техники, далее вдоль забора по траве и так 3 круга. Финиш на месте старта, кто быстрее – тот и лучше. Второй – спортивный городок. Перекладина и брусья. Те же самые упражнения, что и обычно. Просто соревнования. Третий этап – полоса препятствия. Бегом, кругом, через окна, брёвна, барьеры, ямы и канавы. Нагруженные, как водится, по полной программе. С командой «Газы!» и прочего процесса преодоления полосы препятствий. Четвёртый – рукоход. Все помнят, наверное, длинную горизонтальную лестницу, которая шла то под углом вверх, то опускалась вниз. То-же на время. Ну и внезачётные – гиревой спорт и прочие. Почти через год за отличную сдачу норм ГТО, (100 метровку я бегал быстрее всех в части) за успехи в боевой и политической подготовке, 9 мая 1992 года мне присвоено звание ефрейтор, через месяц после демобилизации уволенных в запас, я был назначен на должность командира отделения с присвоением очередного воинского звания сержант, в декабре 1992 года назначен на должность заместителя командира взвода и присвоено звание старший сержант. Перед демобилизацией 19 апреля в торжественной обстановке перед строем части, приказом командира дивизии мне было присвоено звание старшина и вручены погоны, которые я успел надеть только на парадный мундир, так как 22 апреля 1993 года был уволен в запас и уехал домой в город Новый Уренгой.

Гарнизон.

В Германии провели свое детство, свою молодость многие наши соотечественники, проходившие в ГСВГ службу. Вместе с падением Берлинской стены разрушился целый мир, дивный, неповторимый – этакий синтез советского социализма и западной культуры. Вряд ли такое может повториться еще раз. Наш гарнизон располагался в районе Тауха на Лейпцигер штрассе, и представлял собой несколько треэтажных казарм, штабов, ДОСов, парков боевой и автомобильной техники, столовой, магазина , двух пятиэтажных домой, котельной и других строений бытового и жилого назначения. Около нашей казармы было КПП, а рядом трамвайная остановка. Забор почему то был только со стороны автомобильной дороги, позади части был пруд и немецкие дачи. В гарнизоне жили целые семьи военных, было много гражданских, работавших на поддержании жизнедеятельности группировки. Женщины могли устроиться на работу в школу, в штаб, столовую, магазин и т.д., или просто сидеть дома с детьми. Дети циркулировали внутри городка. Школьников каждое утро на автобусе «Прогресс» возили в среднюю школу 77 расположенную в Лейпциге. Многие семьи выходили за границу гарнизона, ходили по городу. Новый год – мы его встречали дважды – в 00 часов по Москве и в 00 по местному времени. Все небо было освещено фейерверками, это было очень красиво, великолепные витрины, все освещено. Во время прочтения рассказа не стоит ловить себя на мысли, что служба в ГДР представлялась раем для солдат. Это было, конечно, не совсем так. Армия оставалась армией, со всеми ее недостатками и трудностями.

Сейчас на месте нашего гарнизона Хайтерблик расположены склады интернет магазина Амазон, но остались пятиэтажные дома, магазин и котельная, которые так и не нашли своего применения, стоят огороженные колючей проволокой.

Это ностальгия. Потрясающая ностальгия.

Заключение.

Во многих цивилизованных демократических государствах служба в армии считается первейшим долгом гражданина. Нельзя отрицать, что армия – определенный этап в формировании взрослого мужчины. Это – школа воспитания и взросления вчерашних молодых людей. Я, и мои многие друзья отслужили в армии и совершенно об этом не жалеют. Исторически сложилось, что парни проходят службу в армии — служили оба моих деда, Плотников Алексей Федорович, морской пехотинец, командир отделения на Краснознаменном Балтийском флоте, бил фашистов на Кольском полуострове, затем освобождал Южные Курилы, Митюгов Николай Егорович, солдат Первого Белорусского фронта оба прошли Великую Отечественную войну, служил отец, Плотников Вячеслав Алексеевич, сначала в самой южной точке СССР городе Кушка, затем в Якутии, стоял на страже противовоздушной обороны страны. Думаю, что, если у меня был бы сын, он тоже пошел в армию по собственной инициативе, а не потому, что так надо. Но у меня две дочки, и я уверен, есть настоящие патриоты, и все мы будем спокойны за будущее своих детей и будущее Великой России!

Гвардии старшина запаса Дмитрий Плотников

Председатель Региональной общественной организации «Ассоциация ветеранов ГСВГ – ЗГВ» Ямало – Ненецкого автономного округа, член Совета региональных руководителей организаций ветеранов ГСВГ Уральского федерального округа, почетный член Межрегиональной общественной организации Союз ветеранов Группы войск в Германии (ГСОВГ-ГСВГ-ЗГВ)

© 2011 год, дополнения 2015 год
Город Новый Уренгой

Годы военной службы в ГСВГ Киевского Валерия

9 октября I960 года Абинским райвоенкоматом Краснодарского края я был призван на срочную службу. Моя военная служба начиналась в городе Винница, в школе подготовки младших специалистов инженерных машин.
Через несколько месяцев моей учёбы в этой школе, исходя из государственных интересов, она передислоцируется в Прибалтику, в Калининградскую область, в небольшой городок Мамоново, расположенный на берегу Балтийского моря, на границе с Польшей. Наша военная служба проходила на территории, раннее принадлежащей Германии. Мы, курсанты, жили в казармах, в которых раньше находились немецкие военные лётчики и обслуживающий полёты военный персонал. Казармы, в которых мы проживали, представляли собой настоящие бетонные крепости с подземными лабиринтами, стены которых невозможно было пробить снарядом.
Наша боевая техника находилась в громадных ангарах, где прежде базировались немецкие самолёты. Всех нас поражало увиденное! Прочность и надёжность зданий и сооружений, дорог и всех коммуникаций, выполненных с немецкой предусмотрительностью и с использованием военных достижений на многие века.
По периметру территории бывшего аэродрома, через определенное расстояние, для его охранения, были оборудованы железобетонные огневые точки. Служба у нас была напряженной: кроме занятий по военной подготовке, мы курсанты, совместно с сержантами и офицерами, занимались на новом месте обустройством своих учебных классов, казарм, учебного полигона и территории школы.
После успешной учебы в школе, в феврале 1962 года, меня как отличника Советской Армии направляют для дальнейшего прохождения службы в ГСВГ (группа советских войск в Германии). Курсанты, которые окончили школу на «хорошо» были направлены служить во внутренние округа Союза.
Первым немецким городом, с которым я познакомился, был Франкфурт на Одере. Когда мы шли колонной по этому городу, по вымощенным булыжником улицам, нас радостно встречали дети в белых рубашках с синими галстуками на шее – это были немецкие пионеры. Если кто-то из них получал нагрудный советский знак – он был безмерно рад. И одновременно с этим, я видел в подворотнях и около подъездов домов, хмурые, недовольные, даже можно сказать сердитые лица мужчин старшего возраста. Наблюдая эту картину, можно было с уверенностью сказать, что война, хоть и мнимая, но все же сохраняется в душе у многих немцев. В течение службы в ГСВГ я побывал в таких городах как Альтенграбов, Бург, Магдебург, Потсдам.
Наша ракетная часть ближнего радиуса действия дислоцировалась в небольшом городке Альтенграбов. В этом городке располагалось несколько воинских частей различных родов войск. Каждого, кто служил в Германии, независимо от рода войск, рано или поздно армейские дороги приводили на знаменитые Магдебургский и Алмснграбовскнй учебные полигоны.
Альтенграбов представлял собой небольшой по территории, но обустроенный во всех отношениях, особенно по нашим понятиям, городок.
Жизнь населения этого городка проходила по строгим, неукоснительно выполняемым правилам и законам, многие из которых были для нас непонятными и удивительными. Тем не менее, население городка относились к нам дружелюбно, без каких-либо эксцессов.
У меня, как и у многих моих товарищей, возникал вопрос: почему жители побежденной страны живут гораздо лучше, чем население страны победительницы? Многое в Германии мы увидели впервые.
Когда из Союза мы ехали в поезде в Германию, сопровождающие нас офицеры, рассказывали об отличных бытовых условиях, которые нас ожидают по месту службы: подушки и матрацы ватные, одноярусные кровати, проживанием в комнате на 8 – 10 человек, с туалетом внутри казармы и т.д. Для нас все услышанное было сказкой. До этого в Союзе в одном помещении находилось по 150 и более человек, двухярусное расположение коек, подушки и матрацы, наполненные соломой, при заправке которых создавалось множество неудобств и стояло облако пыли. По прибытию на место службы в Германию мы убедились в правдивости слов офицеров.
Необходимо отметить, что нами командовали и обучали военному делу настоящие отцы-командиры, некоторые из них были фронтовиками, Я не могу не вспомним, командира нашей ракетной бригады генерал- майора артиллерии Виноградова, который будучи младшим офицером, вместе с нашим старшиной роты Журбснко, выходили из окружения в 1941 году в белорусских лесах. С того времени они неразлучно служили вместе, куда бы их не бросала военная судьба.
Я часто вспоминаю своего военного инженера части подполковника Протопопова, боевого офицера – фронтовика, воевавшего всю войну на
передовой, который давал мне рекомендацию для вступления кандидатом в члены КПСС. Этот умудренный военным опытом человек, повидавший во время войны многое, говорил: «Не верьте, что можно запросто убить человека, даже если он враг. Это совершенно не так!». И приводил в подтверждение сказанному случаи из своей фронтовой жизни.
Большое впечатление на меня оказало увиденное в городе Потсдам, в котором проходила Потсдамская конференция (1945) глав держав победительниц: И.В. Сталин, Г. Трумен, У.Черчилль. В зале где проходила историческая конференция, сохранилось всё в таком виде, который был при её проведении. Сопровождающий нашу экскурсию гид, обратил наше внимание на надрезанный край стола, за которым сидел И.Сталин. Предприимчивые американцы, после конференции, этот кусочек стола, как историческую ценность демонстрировали в своей стране. Кроме того, американцы пошли дальше: они заполнили воздушные баллоны воздухом которым дышал И.Сталин на конференции и их также выставляли на обозрение.
Были мы и на экскурсии в Потсдамском парке, красота и необычность которого нас просто поразила. Такую красоту каждый из нас выдел впервые. В парке были выставлены десятки разнообразных скульптур и скульптурных композиций на различные темы, обилие невиданных ранее цветов, высаженных на замысловатых клумбах, разнообразие незнакомых нам деревьев и кустарников, подстриженных в красивые формы, обилие всевозможных фонтанов и фонтанчиков. Об этой замечательной экскурсии и увиденной красоте, созданной руками человека, у меня до настоящего времени остались самые лучшие воспоминания и сохранилось большое количество фотографий.
Наша служба в ГДР проходила мирно, без казусов и треволнений, по строго установленному распорядку дня для роты, в которой я служил и воинской части в целом, который, иной раз нарушался учебными тревогами. И все же, в октябре 1962 над нами, нависли черные тучи, предвестники тревоги, которые могли излить на землю не проливной дождь, а масштабные боевые действия, а способствовали этому ряд обстоятельств.
Наша саперная рота, согласно плана, должна была проводить тактические учения на Альтенграбовском учебном полигоне. Для этого была выведена на полигон вся техника, имеющаяся в роте. Неожиданно, перед началом учений, но рации, срочно вызвали в штаб части подполковника Протопопова, руководителя учений и командира роты капитана Николайчука. Весь, личный состав знал, что только в исключительных случаях могли приостановить плановые учения. Мы терялись в догадках: в чем причина? Не исключался и наших суждениях и военный вариант развития событий. Все стало ясно при очень быстром возвращении из штаба части наших командиров. На построении роты мы узнали о возникшем противостоянии между Советским Союзом и Соединенными штатами Америки,
вызванным размещением советских ядерных ракет на Кубе. Это было 14 октября 1964 года.
Учения были немедленно прекращены, мы возвратились в свой гарнизон, но в часть не вернулись, а замаскировав технику и личный состав расположились в лесу, недалеко от города Альтенграбов.
Как потом выяснилось, все воинские части, по тревоге были выведены из гарнизона, и рассредоточены в лесах. В частях гарнизона остались только караулы по охране объектов и имущества, и незначительная часть военнослужащих, которые обязаны находится, в подобной ситуации, на своём рабочем месте. Через два дня, после больших физических перегрузок. неизвестности и душевных переживаний, ночью, под большим секретом мы возвращались, с необходимой светомаскировкой, в расположение своей части. Все воинские части гарнизона, так же, как и мы ночью, через определенные промежутки времени, возвратились в свои расположения.
На всей территории Советского Союза, во всех частях, о чем мы узнали позже, была объявлена боевая готовность №1. Началась мобилизация военнослужащих из запаса. Военная машина пришла в движение.
В течении двух недель, в клубе нашей части, при максимальном присутствии военнослужащих, проводились различные митинги и собрания на которых выступали командиры и политработники различных рангов и званий, сержанты и рядовые. Смысл этих политических мероприятий сводился к одному: мы солидарны с кубинским народом и не оставим его в беде.
Было дано негласное указание по всем дивизионам и ротам части, что бы все военнослужащие написали рапорта о направлении их добровольцами на Кубу. В кратчайший срок, организованно, рапорта были написаны. Написал рапорт, разумеется, и я.
В последующие дни и недели никто из нас, в том числе и офицеры, на далёкую Кубу, для защиты интересов кубинского народа направлен не был. Видимо мы были нужнее здесь, в ГДР, где наша служба проходила на одной из самых ответственных границ – границе, разделяющей два лагеря: Социалистический и капиталистический. Тем более, что свежа была в памяти военнослужащих очень обостренная обстановка летом 1961 года, ‘связанная с урегулированием трений между ГДР и ФРГ. Очень недовольны были возникшим карибским кризисом военнослужащие, призванные в армию весной и осенью 1959 года. Они должны быть демобилизованы со службы в конце 1962 года. Фактически их демобилизация состоялась в конце марта 1963 года. На общем построении части, каждый из них получил Почетную грамоту за отличную службу и верность Родине. Особой радости у них эта награда не вызвала.
Летом 1963 года и, вместе с экскурсионной группой военнослужащих нашей части побывал в концентрационном лагере Закзенхаузене. который находится на востоке ГДР. Нашим экскурсоводом был молодой мужчина, лет тридцати на вид, с несколько обезображенным шрамами лицом, как выяснилось поляком по национальности, безупречно владеющим русским языком. Из рассказа этого человека мы узнали, что, когда ему было шестнадцать лет, в этом лагере, вместе с ним находилась его семья: отец. мать. брат. Семья погибла, а он чудом остался жив. И теперь его главная цель была рассказать людям о зверствах фашизма, о лагерях и тем самым бороться с этим злом до конца свей жизни. Что он и делал.
Экскурсия началась с посещения мрачных и темных бараков, построенных из досок, в которых находились узники. Их вид, даже в настоящее время, вызывал у человека страх. Внутри бараков располагались в два яруса деревянные нары с узким проходом между ними. На этих нарах. пропитанных кровью, потом и слезами обреченных людей, ранее находились узники, которые всё же не теряли надежды на свое освобождение. По периметру территория лагеря была опоясана ограждением из колючей проволоки со сторожевыми вышками, установленными через строго определенное расстояние одна от другой. Видели мы и «медицинскую лабораторию», представляющую собой оборудованную по всем медицинским канонам операционную комнату, в которой проводились всевозможные опыты над узниками. Им вводили препараты, вызывающие различные заболевания.
После этого «врачи» вели скрупулезное наблюдение за ходом болезни, записывая все результаты. Все заканчивалось, как правило. смертью подопытного человека. Также исследовались случаи зашивания в тело человека посторонних предметов и реакции организма на это. «Операционная комната» была выполнена по всем требованиям медицины: операционные столы, вдоль стен располагались стеклянные, герметично закрывающиеся шкафы с различными хирургическими инструментами. Внутренняя отделка была выполнена из отличного белого кафеля, с безукоризненным качеством, которое так присуще немецкой нации. Рядом с «операционной комнатой» находился морг, представляющий собой огромную комнату, которая по рассказам гида, почти всегда, до самого потолка, была заполнена трупами узников. Даже мертвых людей смотрители лагеря не оставляли в покое, а использовали в специально разработанных «производствах»: волосы человека использовались для изготовления хозяйственных сумок. Пепел трупов, сжигаемых в печах крематория, упаковывали в специальные полиэтиленовые мешки и использовали как удобрения на малоплодородных землях Германии.
Часто узников заводили в специально оборудованные, под видом «бани» газовые камеры. Гам люди принимали мученическую смерть, а надзиратели хладнокровно наблюдали за этим через специально оборудованные глазки. С особым пристрастием, как в средневековье инквизиторы, проводились пытки, Камера дли пыток была небольшой комнатой, в которой располагались выполненные с большой изобретательностью орудия пыток,
На территории лагеря находился громадный круг, сектора которого
были вымощены различными породами грунта. По этому кругу узников заставляли бегать, для того, чтобы разносить новые сапоги дня солдат немецкой армии.
И всё же самым страшным увиденным нами, от которого приостанавливалось дыхание и тревожно замирало сердце была экспозиция центрального зала лагеря, в котором располагались специально разработанные и изготовленные приспособления и инструменты, применяемые при пытках людей. В этом же зале были представлены всевозможные дамские сумочки, ридикюли, кошельки различных форм и цветов, сделанные из кожи человека.
Было здесь громадное количество золотых коронок вырванных изо ртов возможно живых людей. Изготовленные из драгоценных металлов серьги, броши. Кольца, замысловатые персти лежали отдельно. Среди всех этих многочисленных вещественных доказательств жестокости и варварства фашизма находились, специально обработанные человеческие черепа, использовавшиеся в аристократических немецких семьях как пепельницы и украшения для столов. На стендах были вывешены сотни фотографий отражающих жизнь узников из недалекого военного прошлого. Некоторые из фотографий были выполнены в рост человека. Нельзя было спокойно смотреть на фотографию человека, который представлял собой одни кости и кожу,
но, несмотря на это он держался на ногах. Очевидно, это происходило за счет громадных внутренних сил и воли человека, который, даже в жутких лагерных условиях до последнего боролся за свою жизнь. В конце экскурсии нам был показан, отснятый самими служителями лагеря, фильм о жизни лагеря, который был взят в качестве трофея нашими войсками при его освобождении.
Перед отъездом в часть мы сфотографировались у памятника жертв фашизма с немецкой семьей: отец, мать и сын школьного возраста. Они отнеслись к нам дружелюбно, улыбались и пытались, что-то сказать на
русском языке.
Всё ранее услышанное мною, до посещения лагеря Закзенхаузен, о
зверствах фашистов по радио, из газет, литературных произведениях и просмотренное в военных кинофильмах бледнело по степени эмоционального восприятия того, что пришлось увидеть лично, а некоторые предметы из быта узников потрогать руками.
В расположение части мы возвращались молча, под впечатлением увиденного. Все надо было осмыслить в спокойной обстановке.
Настало время, когда подошли последние месяцы нашей армейской службы. Начались самые длительные и томительные дни в ожидании приказа министра обороны об увольнении в запас военнослужащих, выслуживших положенные сроки.
Долгожданные приказ был опубликован в газете «Красная Звезда» 03 сентября 1963 года за подписью министра обороны вооруженных сил СССР, маршала Советского Союза Малиновского Р.Я.
Этот приказ, как один из самых дорогих документов военной службы. хранится в моих личных документах, в виде вырезки из газет, до настоящего времени. Пожелтевшему от времени листку почти 52 года!
С момента опубликования данного приказа началась еще более активная подготовка солдат и сержантов к демобилизации и отъезду домой. Нами давно уже были собраны «дембельские» чемоданы с нехитрыми солдатскими подарками для родителей, невест, самых близких родственников и друзей.
В итоге, чемоданы были до отказа заполнены приобретенными подарками. Зная каждую, даже самую, незначительную вещь в чемодане, мы их снова и снова открывали, с большим удовольствием и придирчивостью проверяя (в который раз) уложенное в них.
И вот настал день, когда первая группа демобилизованных солдат и сержантов была отправлена на центральный сборный пункт находящийся в городе Магдебург.
В конце ноября 1963 года и я со своей группой военнослужащих прибыл на заветный и такой желанный сборный пункт в городе Магдебург.
На этом центральном пункте ГСВГ проводилась последняя проверка вещей демобилизованных солдат. Содержимое моего чемодана проверял капитан из особого отдела. При исполнении своей миссии он просто не мог не заметить сложенные на дне чемодана письма от моей подруги Антонины. Чисто из обыкновенной человеческой вежливости он попросил у меня разрешения прочитать письма. Прочитав беглым профессиональным взглядом письма, он сказал: «Хорошие, душенные письма, но через границу их перевозить нельзя, Сожги все письма в моем присутствии. У меня на душе стало горько и обидно; длительное время я хранил эти письма, перечитывал их в грустные минуты, но по пути домой приходится их уничтожать. Но с работниками особого отдела в то время не спорили и не шутили. Пришлось мне своими руками сжечь такие дорогие мне письма, в специально предназначенной для этого урне. При этом нужно отметить, что письма, высланные мной Антонине, сохранены и до сих пор хранятся в двух больших стопках, на полке семейного шкафа, в память о нашей дружбе.
Последние минуты до отправления воинского эшелона с демобилизованными были самыми томительными. Каждый из нас в мыслях был уже в Союзе, у себя на Родине. Наконец закончив все мероприятия по укомплектованию, поезд взял курс в Союз, в город Брест, из которого мы ранее, в 1962 году, побывав на экскурсии в Брестской крепости, отбыли для дальнейшего прохождения службы в Германскую демократическую республику.
Необходимо отметить, что в городе Краснодаре, одна из улиц названа в честь советского офицера, майора Гаврилова, одного их самых активных защитников Брестской крепости, потом ему было присвоено звание Героя Советского Союза и Гаврилов стал жителем Краснодара.
При продвижении нашего эшелона по землям Германии и Польши мы с нетерпением отсчитывали время, оставшееся до встречи с Родиной. В се мы ждали скорейшего прибытия в Брест. «Как нас встретят на Родине?» – каждый из нас задавался этим вопросом.
Первыми жителями нашей страны, которых мы увидели после пересечения границы, были женщины-стрелочницы и работники железнодорожной станции. Несмолкаемое, громогласное русское «ура», исполненное почти тысячным хором здоровых, молодых голосов, летело над железнодорожными путями, станционными зданиями до полной остановки поезда. В ответ на нашу радость и ликование люди приветливо махали нам руками: они понимали, откуда мы прибыли. Этот момент, незабываемый на долгие годы, прочувствовали и испытали все военнослужащие долгое время служившие за границей, независимо от страны, где им приходилось быть.
Далее от станции Брест, нам был предоставлен пассажирский поезд конечная станция которого была Лиски. Мы возвращались домой, к родным пенатам, к новой гражданской жизни, со многими неизвестными.

Рассказ Киевского Валерия, служившего в ГСВГ в 1960-63 г. г., опубликовал сотник Киевский Виктор.